Ровно 22 года назад, 26 апреля 1986 года, в Советском Союзе произошла крупнейшая техногенная катастрофа – на считавшейся образцовой атомной электростанции в Чернобыле взорвался один из ядерных реакторов.

Радиоактивному загрязнению подверглись более 200 квадратных километров территории, в основном – Украины, России и Белоруссии. Повышенный фон радиации из-за радиоактивных осадков отмечался в Швеции, Польше и других странах. В течение первых 10 суток после аварии из расположенных в радиусе 30 километров от ЧАЭС населённых пунктов было эвакуировано 130 тысяч человек, из них 45 тысяч – жители города Припять, расположенного в 4 км от станции.

Сразу после взрыва в 30-километровую зону вокруг ЧАЭС стали прибывать люди, которых впоследствии назовут ликвидаторами. В первую очередь это были военнослужащие.

Ликвидаторы работали в опасной зоне посменно: те, кто набирал максимально допустимую дозу радиации, уезжали, на их место приезжали другие. Только за первую неделю тушения – с 27 апреля по 4 мая - ликвидаторы совершили 1800 вылетов на вертолётах, сбрасывая на горящий реактор песок и свинец (тогда песка и свинца сбросили больше 5000 тонн). В 1986-87 годах в ликвидации последствий взрыва на ЧАЭС приняли участие 240 000 человек, всего же (с учётом последующих лет) ликвидаторами были 600 000 человек.

Юрий КУРЧЕНКО – ликвидатор. Он был одним из тех, кто тушил реактор в первые дни после взрыва. Почти всю свою жизнь Юрий Николаевич был военным. Сейчас, после ухода в отставку, работает начальником штаба гражданской обороны на Норильской железной дороге. Этот материал мы специально составили только из кусочков рассказа этого человека. Фотографии Чернобыля 1986 года и современные для статьи любезно предоставил другой участник тех событий, – плавильщик НМЗ Юрий Верещака.

*

– Я служил офицером, 25 лет мне было... 30 апреля 1986 года нас по тревоге собрали – построение, дали два часа на сборы, и всё, мы полетели. Прилетели в Чернигов (город в 140 километрах от Чернобыля. – Ред.), там лётное училище было, прямо на аэродроме выложили вещи кучей. Нас покормили, и – вперёд.

Конечно, мы люди взрослые, грамотные – понимали, что это никакие не учения. Мы сразу же получили защитные костюмы, новые противогазы. Где-то до 9 мая работали в противогазах, а потом в респираторах.

Базировались мы в Чернигове, оттуда рано утром вылетали вертолётами на работы по тушению реактора. Возвращались поздно вечером, когда уже темнело. Как это было? На поле вертолёт подруливает, подъезжают КАМАЗы, самосвалы, подвозят мешки с песком и парашюты. Пехотинцы (пехотный батальон там был) собирали парашюты, прикрепляли к каждому по 10-12 мешков с песком, а мы уже подцепляли к вертолётам их, летели к реактору и сбрасывали. Так тушили огонь.

*

– Степень опасности не осознавали. Да и когда там было осознавать? В пять часов утра мы уже завтракали, в полшестого вылетали. Наш вертолёт мог до десяти парашютов нести, в каждом парашюте – по десять мешков. И вот их сбрасывали в реактор, пока пламени не стало видно. Числа до восьмого мая сбрасывали мешки. Потом – свинец, свинцовые слитки. На них написано было: «Барселона, мэйд ин Спэниш». Точно так же, как песок, на парашютах, чтобы он там, в реакторе, плавился. Какая температура была там? Представьте: на высоте 200 метров вертолёт пролетает над реактором, не зависая, со скоростью 120-150 километров в час, и в кабине пилота температура успевает подняться до 48 градусов.

*

- У нас с собой был химик – начальник химической службы части, и старший врач части. Они нас предупреждали: «Ребята, пусть лучше снаружи пыль осядет, чем внутрь попадёт». Поэтому нас по 3 мая во время работы вблизи реактора не кормили вообще. Мы завтракали в Чернигове перед вылетом и ужинали, когда возвращались. А возвращались только через 16 часов... Кормили очень хорошо. Но 16 часов без обеда тягать мешки с песком... Мы сказали – ноги тут протянем. Нам начали возить обеды – в консервных банках, закрытые.

*

– Представьте себе: летишь на вертолёте, и сверху видно – зелёные поляны, зелёные леса. Весна ведь, зелень. И такое каплевидное поле – жёлтое, – всё выжжено.

Я помню берёзу на краю нашего поля... В тот день нам запретили летать – повысилось давление охлаждающей жидкости в одном из реакторов (остальные три реактора ЧАЭС продолжали работать. – Ред.), пробивали трубы, чтобы открыть вентиль и закольцевать этот охладитель. Там опасались, что другие энергоблоки взорвутся... Так вот мы до обеда не работали. Я подошёл к берёзке, лёг там, смотрю на неё – а она вся обугленная. Обугленные кора, листья. Такое было облучение. Деревья стояли жёлтые, а которые совсем близко к станции – просто как после пожара, обугленная кора, обугленные веточки... А дальше, когда летишь, с вертолёта хорошо было видно, где выпал радиоактивный дождь: в лесу и на полях – жёлтые пятна.

*

– Я вообще не лётчик – наземный техник, обслуживал вертолёты, авиационное оборудование, ну и помогал везде, где надо. Несколько раз над реактором пролетал... Последний вылет в конце рабочего дня, мы пролетаем над реактором, сбрасываем мешки с песком – и летим на площадку для дезактивации, каждый вечер. Были машины для проведения дезактивации: специальный порошок смешивали с водой и под напором пеной смывали всю пыль с вертолётов. Химики пройдут, проверят – ага, выше допустимой нормы, зашкаливает (там свои нормы были) – отправляют на повторную дезактивацию.

Как измеряли количество радиации, которую я получил? У меня был химический «карандаш» – индивидуальный дозиметр... Сначала их по одному выдавали, потом много привезли, бери, сколько хочешь. Вот я один «карандаш» в один карман положил, другой – в другой, третий – в сапог. Первые дни как было: отработал, вечером сдал эти «карандаши» – и проверяют, кто сколько получил радиации, потом записывают. Из одного кармашка дозиметр показывает 6 рентген, из другого – 7, из сапога – 8. А пишут – 1...

*

– Первую неделю вообще никакой информации об аварии на ЧАЭС не было. Потом по радио какая-то промелькнула. А нам, всем участникам ликвидации аварии на ЧАЭС, в начале мая была объявлена благодарность от Михаила Горбачёва, который тогда был председателем Верховного Совета СССР. Об этом написали газеты. Так эта благодарность и осталась на словах: ни в личном деле, ни в официальных бумагах её нет...

"Hate your enemies with a whole heart and if a man smites you on one cheek, smash him down! Smite him hip and thigh, for self preservation is the Highest Law". Might is Right.